Две революции в понимании: как герменевтика Гадамера нашла подтверждение в когнитивной нейробиологии
В 1960 году немецкий философ Ханс-Георг Гадамер опубликовал «Истину и метод» — книгу, которая на десятилетия определила развитие философской герменевтики. Шестьдесят один год спустя, в 2021 году, когнитивист Стивен Сломан, философ Ричард Паттерсон и нейробиолог Арон Барби выпустили в журнале Frontiers in Systems Neuroscience статью «Когнитивная нейробиология встречается с сообществом знания».
Разрыв в шесть десятилетий. Разные дисциплины. Разный понятийный аппарат. И, тем не менее, эти две работы говорят об одном и том же: классическое представление о познающем субъекте как изолированном индивиде ошибочно. Понимание, знание, мышление — всё это по своей природе социально, распределено и не может быть локализовано в отдельном мозге или отдельном сознании.
Случайно ли это совпадение? Вряд ли. Скорее, оно свидетельствует о зрелости давно назревавшего сдвига в науках о разуме. Гадамер дал этому сдвигу философское обоснование. Сломан и его коллеги — эмпирические корреляты и нейронаучную верификацию.
Задача данной статьи — проследить эту линию преемственности, показать, как идеи Гадамера проецируются на современную когнитивную науку, и оценить, что это сопоставление дает для понимания человеческого мышления сегодня.
1. Гадамер: реабилитация предрассудка и критика метода
Чтобы понять масштаб того, что сделал Гадамер, необходимо вспомнить интеллектуальный контекст середины XX века. Господствовала методологическая установка, восходящая к Декарту и Канту: познание должно быть обосновано, достоверно, методологически контролируемо. Субъект познания — это автономное сознание, которое противостоит объекту и стремится к его беспредпосылочному постижению.
Гадамер предлагает радикальный разрыв с этой традицией. Три его тезиса имеют для нас ключевое значение.
Первый тезис: понимание всегда исторично. Мы не стоим над традицией и не можем вынести о ней суд с позиции чистого разума. Мы всегда уже находимся внутри традиции. Наше сознание не предшествует истории, а формируется ею. Это не ограничение, а условие возможности понимания: именно потому, что мы разделяем с прошлым язык и горизонт, мы вообще способны его понять.
Второй тезис: предрассудок не есть ошибка. В этом пункте Гадамер сознательно идет против Просвещения. Слово «предрассудок» (Vorurteil) в его обычном словоупотреблении означает необоснованное суждение. Но этимологически оно указывает на нечто иное: пред-суждение, суждение, вынесенное до окончательной проверки. Гадамер настаивает: предрассудки — не помеха, а инструмент понимания. Именно они задают горизонт, внутри которого мы вообще можем что-то увидеть. Вопрос не в том, чтобы избавиться от предрассудков, а в том, чтобы отличить продуктивные от непродуктивных.
Третий тезис: понимание всегда есть применение. Герменевтика, согласно Гадамеру, включает в себя три момента: понимание (intelligere), истолкование (explicare) и применение (applicare). Последний был забыт романтической герменевтикой, которая сводила понимание к реконструкции авторского замысла. На самом деле, понять текст — значит применить его к собственной ситуации. Юрист понимает закон не иначе как через его применение к конкретному делу. Священник понимает Писание не иначе как через его возвещение пастве. Точно так же и историк, и филолог — они тоже применяют понимаемое к своей современности, даже если не отдают себе в этом отчета.
Эти три тезиса составляют ядро гадамеровского проекта. Они радикально переопределяют то, что значит «понимать». Понимание — не процедура, не метод, не субъективное действие. Это событие, в которое субъект вовлечен и которому он подчинен.
2. Сломан, Паттерсон, Барби: сообщество знания и эпистемические указатели
Перейдем к статье 2021 года. Ее исходный пункт — критика фундаментальных допущений когнитивной нейробиологии. Авторы формулируют три таких допущения:
(a) Знание репрезентировано в мозге.
(b) Знание репрезентировано индивидом.
(c) Знание передается между индивидами.
На первый взгляд, эти допущения кажутся очевидными. Но Сломан с соавторами показывают, что они работают лишь для очень ограниченного класса задач — например, для процедурной памяти (как ездить на велосипеде) или для простых фактуальных знаний. В реальной когнитивной жизни происходит нечто иное.
Вместо хранения полного знания индивид хранит эпистемические указатели (epistemic pointers) — ментальные репрезентации, которые отсылают к знанию, находящемуся вне его мозга. Мы не знаем, почему курение вызывает рак легких. Но мы знаем, кто это знает (врачи, ученые). Мы не знаем, как работает двигатель. Но мы знаем, к кому обратиться, если он сломается.
Феномен, который авторы называют аутсорсингом (outsourcing), состоит в том, что мы систематически делегируем когнитивные задачи другим людям. Мы «знаем» не потому, что обладаем информацией, а потому, что обладаем доступом к тем, кто ею обладает. Это не периферийное явление, а центральный механизм человеческого познания.
Из этого следуют нетривиальные выводы для нейронауки. Если знание распределено в сообществе, то изучать один изолированный мозг — значит систематически упускать предмет исследования. Методы нейровизуализации (фМРТ, ЭЭГ) были разработаны для регистрации активности одного мозга. Они не приспособлены для улавливания динамики распределенного познания. Попытки гиперсканирования (одновременной записи активности нескольких мозгов) делаются, но они лишь подтверждают сложность задачи.
Авторы идут дальше: они утверждают, что познание не просто влияется социальными факторами, а конституируется ими. Социальное — не контекст, а часть когнитивного аппарата. Доверие, авторитет, репутация — это не внешние условия, а внутренние механизмы мышления.
3. Точки схождения: сравнительный анализ
Теперь рассмотрим, как идеи Гадамера проецируются на эту нейронаучную картину. Соответствия оказываются на удивление точными.
Первый пункт: критика изолированного субъекта. У Гадамера это выражается в тезисе о принадлежности традиции. У Сломана и его коллег — в тезисе о распределенности знания. И там и там индивид не является самодостаточным источником понимания. Он всегда включен в нечто большее: у Гадамера — в исторически-языковую традицию, у Сломана — в социально-когнитивную сеть.
Второй пункт: эпистемические указатели как предрассудки. Это, пожалуй, самое интересное пересечение. Гадамеровский предрассудок — это не ложное суждение, а пред-знание, направляющее понимание. Эпистемический указатель Сломана выполняет ту же функцию. Это ментальная структура, которая сама по себе не содержит истины, но указывает путь к ней. Без таких указателей познание было бы невозможно: мы просто не могли бы ориентироваться в бесконечной сложности мира. И Гадамер, и Сломан с соавторами утверждают, что эти структуры — не дефект, а необходимое условие когнитивной деятельности.
Третий пункт: применение как аутсорсинг. Гадамеровское применение — это момент, когда понимание становится конкретным, привязанным к ситуации. У Сломана аутсорсинг выполняет сходную функцию: мы «знаем» ровно настолько, чтобы применить знание в релевантном контексте, делегируя глубину и обоснование другим. В обоих случаях знание не существует в чистом, беспримесном виде. Оно всегда ориентировано на действие, на ситуацию, на применение.
Эти соответствия не случайны. Они указывают на то, что Сломан и его соавторы, сами того, возможно, не подозревая, эмпирически подтвердили центральные интуиции герменевтической философии.
4. В чем революционность? От эволюции к парадигмальному сдвигу
Стоит задать вопрос: что в этой линии мысли нового? Идеи о социальной природе познания высказывались и раньше. Еще в 1990-е годы Энди Кларк и Дэвид Чалмерс в знаменитой статье «The Extended Mind» утверждали, что когнитивные процессы могут выходить за пределы черепной коробки, включая в себя блокноты, компьютеры и GPS. А еще раньше Эдвин Хатчинс в «Cognition in the Wild» (1995) описал, как навигация на военном корабле распределена между людьми, приборами и процедурами.
Так в чем же новизна Сломана и его коллег?
Во-первых, в систематической критике нейронаучного метода. Предшественники говорили о распределенном познании в целом. Сломан с соавторами показывают, что стандартные методы когнитивной нейробиологии (фМРТ, усреднение данных по группе) принципиально неспособны уловить этот феномен. Это не техническая проблема, которая будет решена с появлением более совершенных томографов. Это концептуальная проблема: сам объект исследования ускользает от метода. Если познание распределено, то изучать изолированный мозг — все равно что изучать экономику, анализируя кошелек одного человека.
Во-вторых, в онтологическом, а не только методологическом тезисе. Гадамер утверждал, что понимание — это способ бытия, а не процедура. Сломан с соавторами делают сходное заявление о познании: оно не просто использует социальные ресурсы, а конституируется ими. Мы не сначала мыслим, а потом обращаемся к другим. Мы мыслим через других.
В-третьих, в указании на пределы редукции. Авторы прямо заявляют: когнитивная нейробиология не может редуцировать познание к нейробиологическим процессам, потому что сам предмет познания не локализован в индивидуальном мозге. Это не антиредукционистская позиция вообще, а указание на границы конкретного редукционистского проекта.
Именно в этом пункте сопоставление с Гадамером становится особенно продуктивным. Гадамер тоже указывал на пределы метода — на то, что истина (в искусстве, в истории, в философии) не исчерпывается тем, что может быть верифицировано научной методологией. Сломан с соавторами показывают, что даже в самой науке — в когнитивной нейробиологии — объект исследования ускользает от методологических процедур, если эти процедуры исходят из ложных онтологических допущений.
5. Открытые вопросы и направления развития
Сопоставление Гадамера и Сломана с соавторами не исчерпывается констатацией сходства. Оно позволяет поставить новые вопросы, которые ни та, ни другая работа в отдельности не затрагивает.
Вопрос о языке. Гадамер отводит языку центральное онтологическое место: «Бытие, которое может быть понято, есть язык». У Сломана и его коллег язык присутствует, но не тематизируется. Они говорят о социальной коммуникации, о передаче знаний, но не задаются вопросом о том, как именно язык конституирует то сообщество, о котором они пишут. Это поле для дальнейших исследований: как лингвистические структуры формируют эпистемические указатели? Как грамматика и лексика влияют на распределение знания?
Вопрос о бессознательном. Гадамер, следуя в этом за Хайдеггером, почти не интересуется психоаналитическим бессознательным. Сломан с соавторами — тем более. Но если познание распределено в сообществе, то и бессознательное может быть распределенным. Юнгианское понятие культурного комплекса — коллективной, эмоционально заряженной структуры, формирующей поведение группы, — здесь напрашивается само собой. Как эпистемические указатели соотносятся с архетипами? Может быть, архетипы — это врожденные эпистемические указатели?
Вопрос об ИИ и гибридном познании. Статья Сломана и его коллег вышла в 2021 году, накануне бума больших языковых моделей. Сегодня мы не можем игнорировать тот факт, что «сообщество знания» включает в себя не только людей, но и алгоритмы. Искусственный интеллект — это новый тип когнитивного партнера, чьи «эпистемические указатели» устроены иначе, чем человеческие. Как мы доверяем знанию, сгенерированному нейросетью, если не понимаем ее внутренних механизмов? Как распределяется ответственность в гибридных системах «человек + ИИ»? Эти вопросы уже сейчас становятся центральными для эпистемологии и когнитивной науки.
6. Значение для психологии
Для психологии как дисциплины сопоставление Гадамера и Сломана с соавторами имеет несколько следствий.
Для клинической психологии. Если познание распределено, то и психические расстройства могут быть не только внутриличностными, но и межличностными. Депрессия или тревожность могут поддерживаться не только когнитивными искажениями индивида, но и структурой его эпистемических сетей — тем, кому он доверяет, чьи указатели он принимает. Психотерапия, ориентированная только на внутренний мир клиента, может упускать этот аспект.
Для социальной психологии. Феномен групповой поляризации, эффект «своей» и «чужой» информации, устойчивость к фактчекингу — все это получает новое объяснение. Люди следуют не доказательствам, а эпистемическим указателям, которые ведут к их референтной группе. Партийная идентичность — это мощнейший указатель, который переопределяет то, что человек считает «знанием».
Для психологии развития. Ребенок учится не как изолированный вычислитель, а как участник сообщества знания. Его когнитивное развитие — это не накопление информации, а освоение навигации в сети указателей. Образование, следовательно, должно учить не столько фактам, сколько умению отличать надежные указатели от ненадежных, понимать границы собственного знания и доверия к другим.
Заключение: возвращение к Гадамеру
В 1960 году Гадамер завершил «Истину и метод» пассажем о том, что подлинный опыт — это опыт собственной конечности. Мы не всеведущие наблюдатели, стоящие над миром. Мы участники, включенные в игру, которая всегда больше нас.
В 2021 году Сломан, Паттерсон и Барби пришли к сходному выводу на языке когнитивной нейробиологии: мозг не изолирован, познание распределено, индивид — узел в сети.
Совпадение? Или свидетельство того, что наука о разуме, пройдя через методологический позитивизм, через попытки редуцировать мышление к нейронным коррелятам, возвращается к интуициям, которые были сформулированы философией еще в середине XX века?
Возможно, правильнее говорить не о возвращении, а о созревании. Гадамер показал, что понимание не может быть сведено к методу. Сломан с соавторами показывают, что познание не может быть сведено к активности изолированного мозга. И тот, и другой вывод — о границах редукции, о несводимости того, что мы называем «мышлением», к процедурам и локализациям.
Этот урок сегодня актуален как никогда. В эпоху, когда искусственный интеллект становится полноправным участником наших эпистемических сетей, когда границы между человеческим и машинным познанием стираются, понимание распределенной природы знания становится не философской роскошью, а практической необходимостью.
Гадамер писал о слиянии горизонтов. Сломан с соавторами — о сообществе знания. Сегодня мы видим, что эти горизонты сливаются в единую картину, в которой нейронаука и герменевтика, эмпирия и философия перестают быть противниками и становятся соавторами одного и того же проекта — проекта понимания того, как мы понимаем.